Голодомор 1932-1933: «утрата» и обретение

Официальная пропаганда в СССР замалчивала сведения о голоде начала 30-х годов, стремилась не употреблять слова "голод". Офи­циальная статистика преимущественно использовала понятие "недоучет смертей". Тем временем только в Украине от голода умер­ло по крайней мере 4-4,5 миллиона человек. Как же удалось скрыть правду о масштабной трагедии, ведь голодом были охвачены огромные территории (Украина, Северный Кавказ, Нижняя Волга, Западная Сибирь, Центрально-Черноземная область, Казахстан)?

Изначальная ложь

Украина вместе с Северным Кавказом поставляла более половины зерна, произ­водимого в СССР. Оценивая ситуацию в Украине в 1931 г., Сталин отмечал, что "ряд урожайных районов оказались в со­стоянии разорения и голода". Причем в Кремле считали: в Украине имеются круп­ные запасы зерна, что их скрывают от го­сударства колхозы и крестьяне-единолич­ники. Вот почему во время хлебозагото­вок власть использовала метод реквизи­ций. В мае 1932 г. планы заготовок были снижены для некоторых областей Урала, Средней Волги, Казахстана, но вместе с тем это снижение практически не косну­лось Украины и Северного Кавказа.

В 1931 г. Украина сдала меньше хлеба, чем в 1930-м. И тогда специальным по­становлением ЦК ВКП(б) январь 1932 г. объявили боевым ударным месяцем окончания хлебозаготовок. Уже в 1931 г. в Украине умерло порядка 150 тысяч чело­век. Но власть начала списывать пробле­мы на действия местного руководства. 26 апреля 1932 г. тогдашний партийный ли­дер УССР Станислав Косиор писал Стали­ну: "У нас имеются отдельные случаи и да­же села, которые голодают, однако это лишь результат местного головотяпства, перегибов, особенно в отношении колхо­зов. Всякие разговоры о "голоде" на Укра­ине следует категорически отбросить".

Как видим, еще весной 1932-го изоб­рели формулу: голод есть, но разговоры о голоде нужно "категорически отбросить". И "стена молчания" возводилась прежде всего в партийно-государственном аппа­рате, работников которого наказывали да­же за разговоры о голоде, не говоря уж о попытках помочь крестьянам (были слу­чаи, когда осуждали целые райкомы пар­тии).

Наиболее опасным для сталинского режима было то, что крестьяне стреми­лись уехать из голодных мест. В июне 1932-го в одном из писем Кагановичу Сталин высказывал недовольство по пово­ду того, что "несколько десятков тысяч ук­раинских колхозников все еще разъезжа­ют по всей европейской части СССР и раз­лагают нам колхозы своими жалобами и нытьем". Вскоре недовольство вождя при­обрело конкретные формы. Осенью 1932 г. и зимой 1933-го действовали так назы­ваемые продуктовые блокады границ Ук­раины, организованные с использовани­ем внутренних войск и милиции. Они пре­пятствовали выезду крестьян, а следова­тельно, и распространению информации о голоде. Невозможен был и продуктовый "реверс" - частным лицам не разрешалось ввозить продукты из России и Белоруссии в Украину (объемы ввоза ограничивались спецрешениями).

22 января 1933 г. Сталин и Молотов разослали директиву партийным и госу­дарственным органам, в которой подчер­кивалось: миграционные процессы, на­чавшиеся вследствие голода среди кресть­ян, организованы "врагами советской вла­сти, эсерами и агентами Польши с целью агитации "через крестьян" в северных рай­онах СССР против колхозов и вообще про­тив советской власти". Органам власти,

ГПУ УССР и Северного Кавказа предписы­валось не допускать массового выезда крестьян в другие районы. Соответствую­щие указания были даны транспортным отделам ОГПУ СССР.

Архивные документы свидетельствуют: коммунистические спецслужбы знали правду о реалиях голода, а одной из их за­дач было сохранить в тайне факт голода и его фатальные последствия. 16 февраля 1933-го появилась партийно-государст­венная директива: "Категорически запре­тить какой бы то ни было организации ве­сти регистрацию случаев опухания и смер­ти в результате голода, кроме органов ОГ-ПУ". Сельсоветам дали распоряжение при регистрации смерти не указывать причи­ны. В 1934 г. поступило новое распоряже­ние: все книги ЗАГС о регистрации смер­тей за 1932-1933 гг. отправить в спецчас­ти. Значительную их часть уничтожили.

У Сталина, раздраженного попытками украинского руководства смягчить планы хлебозаготовок, терпение лопнуло. В кон­це 1932 г. он встретился с секретарем ЦК КП(б)У и Харьковского обкома Романом Тереховым, сообщавшим ему о голоде. Ответ был таков: "Нам говорили, что вы, товарищ Терехов, хороший оратор, оказы­вается, вы хороший рассказчик - выдума­ли такую сказку о голоде, думали нас за­пугать, но не получится! Не лучше ли вам оставить должность секретаря обкома и ЦК КП(б) и пойти работать в Союз писате­лей; будете сказки писать, а дураки будут читать".

По решению ЦК ВКП(б) от 24 января 1933 г. должности лишился не только Те­рехов. Начались кадровые изменения, важнейшим из которых было назначение Павла Постышева на должность второго секретаря ЦК КП(б)У и первого секретаря Харьковского обкома КП(б)У. Постышев и "команда" (люди из его ближайшего окру­жения, а также партработники, прибыв­шие из России для кадрового "укрепле­ния") осуществляли линию по выкачива­нию зерна, параллельно "вычищая" партию и все сферы общества от "петлюровцев", "вредителей" и "украинских националис­тов". На них и "списали" организацию голо­да. Голод и лживые версии о его виновни­ках стали желанным поводом для измене­ний в национальной политике, для отказа от "украинизации", для перманентных ре­прессивных кампаний, со временем орга­нично "вписавшихся" в ежовский "великий террор" 1936-1938 гг.

Таким образом, виновные были назва­ны властями, а тема голода стала табу. Можно было говорить только лишь о "хо­зяйственных трудностях", о "прорыве в сельском хозяйстве". Правдивые оценки того, что происходило в украинском селе, порой звучали лишь в разговорах. В 1934 г. в своем выступлении на XVII съезде ВКП(б) Сталин заявил о приросте населе­ния СССР в 1933 году. После этого даже в секретной документации исчезли упоми­нания о голоде.

Успешно справился режим и со спасе­нием собственной репутации за рубежом. Удалось сделать голод тайной для мира. 14 января 1933 г., отвечая на запросы из-за рубежа, нарком иностранных дел СССР Максим Литвинов сделал заявление о том, что голода в стране нет. Но правда все-таки пробивалась на Запад. И по дипканалам, и посредством сообщений иностранных кор­респондентов. Тогда 23 февраля 1933 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постанов­ление "О поездках по СССР иностранных корреспондентов". Установили порядок, "в соответствии с которым они могут ездить по СССР и находиться в определенных пунктах только получив разрешение Глав­ного управления милиции". Разрешение получили "надежные" корреспонденты. И результат поездок был соответствующий. Так, 31 марта 1933 г., после поездки по Ук­раине, корреспондент газеты "Нью-Йорк таймс" Уолтер Дюранти писал, что "русские голодны, но не голодают". И добавлял при этом, что "нет настоящего голода или смертности от голода, однако распростра­нена смертность от недоедания".

Кремль по-прежнему экспортировал хлеб за рубеж по демпинговым ценам. Когда на Западе появились протестующие против "голодного" хлеба, сталинские дип­ломаты умело этому противостояли. В СССР пригласили премьер-министра Франции Эдуарда Эррио, писателей Роме­на Роллана, Анри Барбюса, Бернарда Шоу. Они заявляли, что голода не видели. Ре­жим, зная, что миллионы людей голодают, даже не собирался отдавать предназна­ченные на экспорт продукты собственно­му народу.

Правда, были на Западе и те, кто пони­мал суть происходящего. Например, анг­лийский журналист Гаррет Джонс, таки увидевший голод в Украине и которого в СССР объявили персоной нон-грата за правдивые публикации.

Преодоление лжи

Парадоксально, но еще в 1933 г. в УССР в журнале "Червоний шлях" опубли­ковали рассказ японского писателя Наоши Токунаги под названием "Голод при бага­тому врожаї". Несмотря на то, что рассказ посвящен событиям в Японии, название и год публикации дают основания предполо­жить, что это была попытка эзоповым языком сообщить о голоде в Украине. Са­ми издатели в предисловии писали, что это рассказ о том, как эксплуатируют японское крестьянство кулаки и помещи­ки, как "бедняки, работая до седьмого по­та, не имеет лишней горсти риса для соб­ственных нужд".

В 60-е гг. тема голода начала проры­ваться сквозь цензурные барьеры на стра­ницы советских художественных произве­дений. Так, упоминание о трагедии начала 30-х годов можно найти в книгах Ивана Стаднюка, Михаила Стельмаха, Михаила Алексеева. Однако "стена молчания", воз­веденная в СССР в 30-е гг., все еще не бы­ла разрушена.

В 1933 г. президент США Франклин Делано Рузвельт санкционировал дипло­матическое признание СССР, а спустя 50 лет еще один американский президент -Рональд Рейган назвал Советский Союз "империей зла" и положил начало деятель­ности Комиссии Конгресса США по изуче­нию голода в Украине в 1932-1933 гг. Ко­миссия начала собирать материалы, прежде всего свидетельства людей, пере­живших голод. СССР контратаковал. 10 октября 1983 г. в выступлении на Генас­самблее ООН в Нью-Йорке доктор истори­ческих наук Иван Хмиль заявил, что ин­формация о голоде 1932-1933 гг. - это вы­мысел украинских буржуазных национа­листов, служивших Гитлеру, а потом сбе­жавших в США. Чтобы оправдать свое присутствие там, они начали распростра­нять фальшивые версии о голоде.

Главной задачей советской контрпро­паганды было отрицание факта голода (речь шла лишь о "продовольственных трудностях"), антиукраинской направлен­ности действий Кремля. С этой целью вся­чески дискредитировали тех, кто подни­мал на Западе тему голода. К этой работе, в частности, был привлечен посол СССР в Канаде, будущий архитектор "перестройки" Александр Яковлев. В марте 1983 г. он в специальной записке подал предложения по "нейтрализации враждебных идеологи­ческих акций украинских буржуазных на­ционалистов". 5 июля того же года По­сольство СССР выразило официальный протест в связи с планами соорудить па­мятник жертвам Голодомора в центре Эд­монтона. "Эта акция,.. - подчеркивалось в ноте, - преследует цель исказить историче­скую правду о коллективизации сельского хозяйства в СССР, разжечь вражду по от­ношению к советскому народу".

2 ноября 1987-го Михаил Горбачев вы­ступил с докладом в связи с 70-летием Октябрьской революции. Это выступление ознаменовало новый этап в утверждении гласности. 25 декабря 1987 г. первый сек­ретарь ЦК КПУ, консервативный и осто­рожный Владимир Щербицкий, в докладе, посвященном 70-летию установления со­ветской власти в Украине, упомянул, что в начале 30-х гг. в УССР имели место "про­довольственные трудности, а в сельской местности и голод".

В Украине начали появляться публика­ции, в которых все явственнее шла речь о голоде. Тогда московское руководство ре­шилось на маневр. Признавая факт голо­да в Украине, оно опровергало наличие особых антиукраинских акцентов в дейст­виях Сталина и его окружения. 23 мая 1988 г. профессор Джейкоб Сандберг в Брюсселе открыл первые слушания Меж­дународной комиссии по раскрытию пе­ред мировой общественностью трагедии голода в Украине, его причин и последст­вий. Комиссия начала анализировать эти события с точки зрения норм междуна­родного права.

Кремль, несмотря на "перестройку", инспирировал очередной протест. 14 октя­бря 1988 г. четыре юриста и четыре исто­рика из Украины, работавшие в Академии наук УССР, направили в адрес профессора Сандберга протест. В нем подчеркивалось, что "проводимое комиссией расследова­ние едва ли может быть отнесенное к чис­то правовым действиям. Оно скорее носит политический характер и является соучас­тием в целенаправленной идеологической акции. Такие действия несовместимы с принципами объективного исследования и едва ли могут установить истину. Поэто­му они не могут не вызывать недоверия и протеста".

Один из историков, который подписал этот протест, на тот момент был в Украине авторитетнейшим исследователем темы голода, а в 1990 г. вошел в авторский кол­лектив книги "Голод 1932-1933 років на Україні: очима істориків, мовою доку­ментів". Это было первое научно-докумен­тальное издание в СССР, в котором (по ре­шению Политбюро ЦК КПУ!) были опубли­кованы убийственные по содержанию до­кументы высших партийно-государствен­ных инстанций СССР и УССР. Все начина­ло становиться на свои места: засухи не было, голод носил массовый характер, ни­какого особого (по сравнению с предыду­щими годами) саботажа не было.

Оставалась "последняя баррикада" -вопрос о том, носили ли действия Кремля антиукраинскую направленность. Совет­ской контрпропаганде в этом вопросе уда­лось достичь успеха. В частности, доволь­но удачным было использование оценок западных исследователей, которые не бы­ли ознакомлены со многими документа­ми, подтверждавшими подобную направ­ленность. Эти исследователи с готовнос­тью раздавали оценки, которые объектив­но работали в пользу кремлевской контр­пропаганды.

Архивные открытия последних лет вне­сли важные коррективы. Вместе с тем эти открытия очертили новую перспективу на­учной дискуссии. Ныне западные исследо­ватели упрекают украинских в том, что по­следние конструируют "украинский холо-кост", а "память о еврейском холокосте отодвинута в тень"; что украинские авторы нечасто упоминают о том, что голод 1932­1933 гг. "зацепил также другие регионы Советского Союза"; что в учебниках по ук­раинской истории нет упоминаний о "мо­ральной оценке молчаливых свидетелей или того факта, что украинцы также при­нимали участие в сборе зерна" .

В этой статье я стремился подчерк­нуть, что правда о Голодоморе была мас­терски скрыта на долгие года, а потому и обретение ее не будет простым процес­сом. Так, в написании истории важнейшую роль играет время, в котором живут исто­рики (времена, как известно, не выбира­ют). Но, кажется, трагедия в Украине нача­ла 30-х была таким событием, по поводу которого вряд ли этично создавать какие-либо этнические или национальные пан­даны, а тем более предлагать версии о том, что украинцы сами себе (без сталин­ской помощи) создали голод и сами себя поедали на глазах у доброжелательного и удивленного западного мира. Впрочем, это уже тема для другого разговора.

Юрий ШАПОВАЛ
(доктор исторических наук,
профессор)

« Архив